Любимые враги, или заклятые друзья

                         

           Слыхали новость, Винарские покинули наш сибирский город? Навсегда.
Не могу сказать, что я опечалена, и не могу сказать, что рада. Мне грустно, ведь с ними прошел большой и очень важный кусок жизни. Вот он ушел в прошлое.
          Галя и Витя Винарские явились лидерами первой в моей жизни христианской общины.
          Винарские стали героями моего первого телевизионного сюжета.
           Винарские научили меня опыту совместной молитвы живому Богу.
           Винарские оказались свидетелями чудес молитвы в моей жизни и сделали меня свидетелем чудес в их жизни.
           Винарские предали меня. Вернее, регулярно предавали меня все эти годы.
Впрочем, герои моих сюжетов почему-то довольно часто предают меня. Но Винарские были первыми.

                «Профессиональная свидетельница»

Галя была композитором. Когда мы с Сашей учились в консерватории, Галя уже закончила ее и работала в студии звукозаписи. Я никогда не слышала ее произведений, их никогда и не исполняли.
Галя была маленькая, плотная, круглолицая, не особенно приметная.
Однако в Католической церкви Галя вдруг оказалась в числе самых больших активистов. В конце 80-х вдруг появилась такая мода в консерваторской среде – посещать часовню на улице Мира, петь в хоре. Это было странное время: немцы, еще не эмигрировавшие, представители интеллигенции, позже отхлынувшие; стукачи, никуда не исчезнувшие, а также вечные любители всякой иностранщины. Вот какая разнонаправленная компания до отказа заполняла маленький деревянный храм, а Галя-органистка тонко и нежно пела над всеми.
- Мое место – второе после алтаря, – говаривала она. – Когда священник возносит руки, мне кажется, что он поднимает их к органу, и хоры – это почти как небеса.
Позже я познакомилась с ее мужем Виктором, преподавателем мединститута. Это был солидный взрослый мужчина в костюме и при галстуке. При них неотлучно находился маленький мальчик Ванечка, которого они усыновили. Все говорили об этом  их поступке с восхищением, тем более что мальчик был больной, и это было видно по его неверным движениям и невнятной речи.
Эту троицу хотелось назвать Святым Семейством. Они выглядели очень дружными и здорово дополняли друг друга. Когда Витя вел занятие малой группы или делился своими мыслями, Галя влюблено смотрела на него и при этом часто-часто моргала. К причастию Галя с Витей всегда шли, держась за руки. И вообще оба всячески подчеркивали любовь друг к другу и существующее между ними единство во всех отношениях.
Галя в церкви раскрылась для меня с новой стороны. Сроду бы не подумала, что она обладает такой сильной личностью. При более близком общении я моментально попала под ее невероятное обаяние, и мне она даже показалась по-женски привлекательной. На Богослужениях она пела песни собственного сочинения, и я удивлялась их мелодической красоте, гармонической изобретательности и в то же время простоте. Все-таки она была талантлива как композитор, только проявилось это не в симфониях и квартетах, а в песнях. Они были немного в стиле западной эстрады 70-х, и все же такие русские. Среди них попадались настоящие шедевры. Например, молитву «Радуйся, Мария» много лет поют во всех католических церквах страны и даже за ее пределами, при этом мало кто вспоминает, кто ее написал, – песня давно уже стала интернациональным фольклором. Голос у Гали был тонкий и высокий, как у ребенка или ангела. И вообще она придерживалась имиджа «маленькая собачка до старости щенок», и для всех была Галей, даже после сорока.
Но самое сильное впечатление на меня произвело то, как Галя говорила о Боге. В ход шло все – могучий вербальный интеллект, женское обаяние, подкупающая искренность. Каждое ее свидетельство имело захватывающий сюжет с драматургией, кульминацией и обязательным чудом в конце. Не поверить ей и после этого в Бога казалось кощунством. Сколько людей обратилось благодаря ее свидетельствам! В том числе и я.
-  Когда мы сообщили монахине, что мы хотим усыновить Ванюшку, она зарыдала... Дело в том, что Ваня вот уже много дней подряд подходил к иконе и просил: Иисус, дай мне маму и папу! Это не мы его выбрали, это Бог выбрал нас для него
Один монах как-то назвал ее «профессиональной свидетельницей», не без иронии. Чуть позже, когда я слушала Галины свидетельства на «бис», я уже отмечала некие разночтения – для разной аудитории подбирались разные подробности, и я даже слегка усомнилась в «чудесах». Но это было потом.

           Чудеса молитв в одной отдельно взятой общине

Галя и Витя, держась за руки, основали семейную общину. Она развивалась в рамках большой международной общины с центром во Франции. Несколько семейных пар с энтузиазмом вступили в нее, чтобы вместе молиться друг за друга и "делиться духовными плодами своей жизни с Богом".
Первое время - это сплошная эйфория от нового и удивительного общинного ощущения: ну просто за что ни помолимся, все сбывается! Регулярно собираясь вместе, мы были полностью в курсе дел друг друга и молились, кому за новую работу, кому за выздоровление мамы, кому за покупку квартиры. Да мало ли за что.
А как много поводов для молитвы было у нас с Сашей и дочкой, переехавших из провинциального городка в столицу Сибири на пустое место! Мы очень радовались, что сразу обрели таких замечательных друзей.
Итак, общинные молитвы за нас стали чудесным образом претворяться в жизнь. Путем нескольких обменов у нас таки появилось жилье, квартира в центре города; я нашла работу, и не одну: стала журналисткой в популярной газете, телеведущей на католической киностудии, затем внештатным корреспондентом Ватиканского радио. 
Сам отец Войцех, основатель этой студии, звезда Польского телевидения, всем расхваливал мои способности. Другой польский католический телевизионщик, брат Дамиан, пригласил нас с мужем на телевизионную стажировку в Польшу.

Первый свой маленький фильм я, конечно, сделала про семью Винарских. Мне хотелось показать, что такое образцовая семья, и как Бог живет вместе с людьми и помогает им. Кстати, к этому времени они удочерили еще одну девочку по имени Таня.
Каждый из них в этом фильме проявил себя соответственно: Галя играла на церковном органе и пела, Виктор проводил экскурсию по анатомическому театру и рассуждал о Боге, Ванюша играл в компьютер, а Таня демонстрировала собственноручно выращенный горошек в цветочном горшочке. Семейство Винарских всем понравилось. Фильм с удовольствием взяли в польскую программу «Слово на неделе», что означает "Воскресное чтение", и попросили еще.

                         Что разрушает любую общину


Проблемы с Винарскими начались сразу, как только их молитвы за нас стали исполняться. Видимо, пока на мне были рваные башмаки, молиться за меня было легко и приятно, а когда жизнь стала налаживаться их молитвами, почему-то этому никто не обрадовался.
Как-то неудобно стало мне делиться с ними хорошими событиями. Возникло чувство вины. Я как можно усерднее молилась за других, чтобы и у них было все хорошо. 
К сожалению, мой Саша окончательно отказался участвовать в домашних и церковных молитвенных встречах.
- Мне надоел энергетический вампиризм, - заявил он и ушел из общины.
У Гали как раз обострились проблемы на работе в консерватории – мизерная зарплата, отсутствие перспектив, зависимость от начальства. Тогда я позвала ее работать на студию. Это была моя ошибка...

В общем, через полгода меня уволили. Виртуозно используя склочный характер нового директора, пуская в ход сплетни и наговоры, запуская клевету, устраивая провокации, режиссируя сцены со слезами, якобы я ее обидела, Галя меня таки выжила. Интересно, что Витя проявлял «полное духовное единство» с Галей в этом деле.
Я перестала посещать общинные встречи. Патрик и Мариза, французские кураторы нашей общины, приехав в Новосибирск, попытались разобраться, почему мы ушли, но им было трудно врубиться в хитросплетение российских интриг, да еще через переводчика. По своей наивности они полагали, что христиане всегда могут договориться, и даже предложили нам с Галей выяснить наши отношения.
...Я даже сейчас не могу спокойно вспоминать этот наш разговор с глазу на глаз. Я напоролась на неприкрытый цинизм, на отрицание очевидного, на откровенную ложь  - в сочетании с голубенькими глазками, доброй улыбкой, ангельским голоском, тем самым голоском, которым Галя всегда так проникновенно давала «свидетельства своей жизни с Богом» и так чисто пела над алтарем. Я не могла понять, как "несовместные вещи" уживаются рядом. Выбирай: или стать злодеем типа "убить слепого и забрать котомку", или сочинять хвалебные гимны. Но Галя была человеком контрастов. Как, впрочем, и Витя.
В общем, прощение Винарских превратилось для меня в христианскую проблему номер один. 
Но тут случились два события: нашу общину пригласили во Францию, и в католической студии сняли директора, того самого, который уволил меня. Из солидарности с ним Галя ушла вместе с прочей командой. 
Так Господь развел нас по разным углам - в работе. Но, увы, не в общине.

                    Париж – город контрастов

И вот мы в Франции всей общиной, куда вывезли весь свой клубок противоречий в отношениях.
Винарские везде ходили неизменно за руки и синхронно лучились улыбками, я старалась на них не смотреть, остальные члены общины – всего этого не замечать. Галя обращалась со мной добродушно и терпеливо, как с трудным ребенком. Она демонстративно игнорировала мое нежелание с ней общаться, и я поражалась, насколько ей это легко удается. Мне кажется, в ней всегда действовал какой-то нерастраченный артистизм: она могла легко заплакать, легко засмеяться, легко соврать, и сама первая свято верила в свое вранье. Она накладывала вымышленную ситуацию на реальную и жила в ней настолько естественно, что скорее можно было усомниться в реальности, чем в Гале.
Две недели жизни в стране-мечте, время молитвы в красивейших и известнейших храмах, прогулки по Парижу, знакомство с друзьями из международной общины, а параллельно в мозгу шли мучительные поиски ответа на вопрос: почему Галя виновата, но выглядит так, будто она в белом, и почему я, пострадавшая сторона, не могу найти утешения и покоя?
Меня потряс пример из жизни общины в Руанде: в одной молитвенной группе оказались мать полицейского и сестра юноши, им арестованного, и обе смогли преодолеть ненависть друг к другу, вместе молясь о мире…
И я мучительно преодолевала мою неприязнь к Гале.

                            Обыкновенное чудо

Когда мы вернулись, я уже не пыталась избежать встреч с Винарскими и исправно посещала молитвенные встречи. Дружбы не было, ну и не надо: и так сойдет. Ведь не ради дружбы собираемся, а ради молитвы.
- Я могу молиться хоть с Гитлером, потому что молиться – это  лучше, чем не молиться, – храбро заявляла я.
Но однажды Витя пришел на встречу заплаканный, что никак не вязалось с его менторским имиджем. Оказалось, Галя лежит в онкологии со страшным диагнозом.
Моя первая мысль – «Господи, я не хотела… Это уж слишком! Не надо так!»
...Говорят, когда-то в молодости Витя был пережил несчастье, зато потом Господь послал ему Галю, веселую, талантливую, лукавую певунью. Я вдруг поняла, как сильно он боится ее потерять…
Мы искренне просили у Бога очередного чуда, регулярно собираясь на молитвы остатками общины – сначала без Гали, потом с Галей, когда ее выписали. Теперь она вызывала у меня щемящее чувство жалости. Свидетельства, которые она давала о болезни, звучали невероятно сильно и честно. Это был выстраданный опыт борьбы со страхом смерти, опыт переоценки ценностей, опыт работы над прощением себя и других. Как-то раз она сказала, что хочет попросить прощение у каждого из нас.
- Ты уж прости меня. Уж я-то знаю, сколько я тебе всего сделала…- Галя обняла меня.
 С какой готовностью я ее простила! В тот момент я поверила, что у Гали получится измениться, и что она обязательно исцелится. А как же иначе.
И долгожданное чудо случилось: ни одна из тяжелых лечебных процедур, обычно уносящих у людей остатки здоровья, не нанесла Гале никакого вреда.
- Ее состояние каждый день удивляет врачей, – радостно сообщал Витя.
Теперь мы уже молились не только за нее, но и за ее соседей по палате. За некоторых – за упокой. А Гале становилось все лучше и лучше, ее голосок звучал все веселее. И мне захотелось сделать новый фильм – о чудесном исцелении Гали. 

Несмотря на мои опасения, она с удовольствием согласилась участвовать в этом процессе. Мы побывали на съемках в больнице, в храме, дома у Винарских. Галя с Ванюшкой наряжали рождественский венок и стряпали якобы праздничную пиццу, которую после съемок мы вместе съели. А как проникновенно Галя пела про одиночество Иисуса на кресте, аккомпанируя себе на пианино!
- Когда мне становилось особенно страшно, я представляла себе огромное распятие. Как будто все муки за меня принимает Иисус, а я, маленькая девочка, сижу за крестом и боюсь…- рассказала Галя.
Она показала клочок бумажки с переписанным ее рукой стихом из Евангелия «Вера твоя спасла тебя», - тот, который повесила на стену, чтобы каждый день видеть перед глазами.
 В общем, сюжет получился трогательный и актуальный. Он вышел убедительным, потому что суть болезни прокомментировал Виктор, профессор медицины, а свидетельство врача в подобном случае  дорогого стоит.
Винарских стали приглашать для свидетельства в католические приходы других городов. Они рассказывали людям свою историю, держась за руки, глядя друг на друга.

                         Сетевая косметика

А потом случилось вот что: Галя занялась сетевым маркетингом, распространением косметики.
Ни у кого из нас язык не поднимался ее осудить: после жесткого антиракового курса лечения она нуждалась в усиленном питании, на которое требовались деньги…
Галя ушла из консерватории, совсем порвав с прошлой жизнью. Она вовлекла в свою структуру всех родственников, даже Ванюшку. Не постеснялась разыскать для этой цели подросшую Таню – девочка с ними  давно не жила: кое-как выдержав с ней пару лет, ее вернули дальним родственникам. Галя нажала на все педали, задействовала все знакомства и связи, которые у нее образовались в родном городе за длинную жизнь.
Проблемы в общине начались с того момента, когда они с Витей впервые на молитвенной встрече назвали эти мутные косметические дела «общинным бизнесом». После этого часть общины ушла в знак протеста, остальные послушно вступили в сеть. Я ругалась, но не уходила. Мне было жаль чудес общинной молитвы, которые в изобилии сыпались на нас добрый десяток лет.
 Галина карьера тем временем продвигалась семимильными шагами. Она уже числилась «бриллиантовым директором», ее структура насчитывала полгорода, и весь свой прежний талант евангелизатора она переключила на охмурение клиентов. Казалось, она почувствовала настоящий охотничий азарт.
Все это время Галя неустанно работала надо мной, не теряя надежды от очередной неудачи. В дело годилось все: припугивание ростом цен в "случайной" беседе, обещание золотых гор после вступления в сеть, демонстрация благосостояния, и даже такие жесткие вещи, как подстройка по дыханию и введение в транс.
Поразительно, что кроме Гали, никому из общины удача не улыбнулась.
- Из-за этого бизнеса я уже растерял всех своих друзей, - как-то сказал Гена.
Молитва на встречах превращалась в какой-то фарс. Как можно молиться за процветание антихристианского бизнеса? В воздухе царило лицемерие. Но это был еще не конец.

                             Антираковый центр

Кажется, сетевой косметический бизнес по каким-то причинам стал потихоньку сворачиваться. Галя совместно со своей гигантской структурой перебралась в некую страховую сеть. Там ее уже ждал Витя, уволившийся ради нового бизнеса из мединститута. Но и страхование никак у них не пошло.
И тогда Винарские придумали новое дело –  центр психологической поддержки раковых больных.
- Всем известно, что от больных людей обычно отворачиваются родственники, сторонятся знакомые, - говорила Галя, – Ведь в нашем обществе лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Поэтому надо собрать больных людей вместе для общения и молитвы.
Винарские решили поставить общинную молитву за больных на поток: раз так хорошо получилось помолиться за Галю, то надо молиться и за других. Правда, было непонятно, на какие деньги это все должно существовать. На общинных встречах стали появляться протестанты какой-то молодой церкви, обещавшие финансовую поддержку, а в качестве интенций все чаще предлагались молитвы за спонсоров.
В общем, было много шума из ничего. Благотворительные концерты в церкви, регистрация организации, интервью и сюжеты на телевидении, - сделанные мной, между прочим. Ненадолго появился офис: это была квартира какой-то больной, которую та предоставила Винарским. В офисе ничего не было, кроме зеленого ожерелового попугая, пожертвованного другой энтузиасткой. Я притащила в офис цветы в горшках.
Но тут квартиру продали, а антираковый центр попросили убраться. Короче, как ни болел, а умер.

                                Отъезд

С Винарскими с тех пор я почти не встречалась. Галя как-то звонила Саше, напрашиваясь к нам в гости, но тот под благовидным предлогом отказал.
Как-то зимой мы с Галей случайно столкнулись в городском центре, и Галя сообщила, что они с Володей уезжают в Новогород.
Вот и все. На память у нас остался зеленый попугай и несколько фильмов, где они так замечательно свидетельствуют о Боге.
Да, еще песня «Радуйся, Мария». Не так уж мало.

Догадливый управляющий

Все совпадения имен и названий - чистая случайность. А еще я имею право на вымысел, если что:)

 Когда он позвонил мне в редакцию газеты, меня поразил его тонкий, почти детский голос:
- Алло, это Георгий П. из Церковного радиовещания. Мне нравятся ваши статьи, и я хочу предложить вам работу у нас на студии. Мне кажется, так может писать только верующий человек. Вы христианка?
- Католичка.
- А я баптист, но у нас как раз межконфессиональное радио. Запишите наш телефончик...

В середине девяностых газета "Семь дней" успешно претендовала на роль путеводителя по культурной жизни Новосибирска, и будучи музыкальным журналистом, мне приходилось частенько писать о концертах духовной музыки. Примерно в этот же период я открыла для себя христианство, и, как все неофиты, при любой возможности бросалась на амбразуру проповедовать. Это потом умные люди посоветовали мне "убирать Господа Бога в подтекст", а тогда я запросто могла написать черным по белому: "...и Святой Дух парил под куполом..."

Оказалось, кого-то это даже порадовало - а именно тонкоголосого баптиста.
Звонить ему я не стала: мне показалось, что "церковному вещателю" не подобает иметь такой голос, даже если он баптист.

**

Встретились мы через несколько лет. Меня как раз уволили с работы  - в тот период это была не газета, а католическая киностудия "Кана". (Забегая вперед, могу сказать, что меня оттуда увольняли неоднократно, но это произошло впервые, и оттого было особенно обидно). Вот тут-то я на безрыбье и вспомнила о предложении с межконфессионального радио.

Обладатель детского голоса оказался пожилым человеком со стертой бесполой внешностью: круглая небольшая голова была почти полностью лысой, а небольшие серые глазки прятались за очками без оправы, стекла которых постоянно отсвечивали, делая его еще более безликим. Классический персонаж Достоевского или Чехова.
Но самой поразительной деталью внешности была фигура - высокий рост, прекрасные пропорции, широкие плечи и - самое невероятное! - осанка. Прям гусарская выправка!
Образ неумолимо распадался на три составляющих, никак не связанных друг с другом: детский голос, невыразительное бесполое лицо - и великолепная фигура. Так кто же вы на самом деле, загадочный Георгий?

Несмотря на былое любезное приглашение на работу, баптист подверг меня жесточайшему допросу: почему я ищу работу, чем я занималась, что произошло, как я пришла в церковь. Мне пришлось все честно и подробно рассказать. 

То ли я завоевала доверие, то ли этот Георгий оказался добрым человеком, однако его глазки за стеклами светились неподдельным сочувствием по ходу того, как я рассказывала мою невеселую историю.
- Да-а... - только и произнес он. - А давай помолимся за тебя! - вдруг с места в карьер предложил он.
- Как?.. Прям так? - растерялась я. - Мы же не в церкви!
- Ну и что! Вот возьмем и помолимся, - и не меняя позы, разве что опустив глаза, произнес: - Господи, мы просим тебя...
...Мы сидели за обычным столом, и он своим детским голосом обращался к Самому Богу. И, что удивительно, мне становилось все легче...
- Как это у вас, баптистов, просто, - высказала я ему за чаем.
- Это действительно просто, - пожал он плечами. - Все испытания даются нам во благо.
- Да ну! - меня никак не устраивала такая точка зрения: я не любитель "испытаний".
- Ну конечно, - убежденно проговорил Георгий. - Вот, например, мою радиостудию недавно ограбили: ввалились четверо подростков, связали меня, избили и вынесли все компьютеры...
- Ужас! И что тут хорошего?
- Слушай дальше: пока они собирали в сумки аппаратуру, я проповедовал им: Господь, говорю, все видит, он воздаст вам, покайтесь, пока не поздно, Он вас, говорю, любит! Один пнул меня, дескать, заткнись, но я за свое. А через месяц их поймали. И на суде говорю я ему:  так кто из нас оказался прав? Он голову опустил.
- А компьютеры-то вернули?
- Нет, конечно: они их уже успели продать. Но я все равно их простил, тем более мать одного из них так меня просила... А компьютеры наши спонсоры уже нам купили совсем новые, мощные. Так-то!

Лишнего рабочего места у Георгия не было, однако дело для меня нашлось: собирать по Новосибирску религиозные новости. Самым простым для меня оказалось освещать жизнь католиков, кроме того, полезно было познакомиться и с другими христианскими общинами. Я побывала на сеансе исцеления у каких-то новомодных протестантов на Сибирской ярмарке: под оглушительную музыку "группы прославления" по команде верующие "избавлялись от рака, спида и туберкулеза" и тут же выходили на сцену под бурные аплодисменты.
Сходила на собрание церкви "Эвенэзер" - это те, которые разыскивают евреев, чтобы переправить их на Святую Землю. "Не вздумайте, говорят, обращать евреев - ваша миссия не в этом: вы должны лишь пожертвовать средства, чтобы помочь им достичь Земли Обетованной". Да, сколько странных христиан на свете...
А кто нынче хорош, зато деньги Юрий платил мне исправно и с видимым удовольствием.
Кстати, я со смехом обнаружила, что московские "собратья по вере" регулярно воруют мои новости и публикуют их в столичных католических изданиях!

***

Атмосфера Церковного вещания мне очень импонировала: помимо Георгия, там работали одни девушки. Как на подбор, все красивые, веселые, креативные и, что немаловажно, все из разных христианских церквей. И передачи у них были такие же: интересные, музыкальные, позитивные, динамичные, разнообразные, на любой вкус и возраст.
Лена делала смешную передачу для детей "Маленькая Овечка" - та все время по легкомыслию попадала в какие-то передряги, но с помощью Доброго Пастыря выходила невредимой.
У Ани была собственная авторская передача - она с легкостью могла раскрыть любую тему из жизни женщины, мастерски меняя голоса, создавая целые спектакли и изобретая сюжетную интригу на пустом, казалось бы, месте. Недаром Аня пришла с профессионального радио, - это был готовый и очень талантливый специалист.
Красотка с библейской внешностью по имени Дора не была профессионалом в журналистике, но имела свое неоценимое качество: никто лучше ее не мог брать на улице блиц-интерью у прохожих.
Вот компания какая!
Для музыкальных передач многие церковные группы прославления с удовольствием отдавали на радио свои записи христианских песен, и у Георгия уже скопилась целая коллекция.
Несмотря на то, что Церковное вещание "вещало" где-то на частотной периферии, в Новосибирске у него появилось много фанов.

На радиостудии - а это была обычная трехкомнатная "хрущоба", в которой сам Георгий и проживал, ночуя на диванчике, - можно было встретить кого угодно: бородатых православных старост, иудеев, староверов, мусульман, не говоря уж о протестантах и пасторах разных видов. По всей студии висели сакральные подарки от гостей - иконы, свечи из Иерусалима, четки - прямо торжество экуменизма. Георгий был очень доволен, когда я подарила ему католический Розарий, даже попросил объяснить, как по нему молиться.
И вообще он был довольно продвинутым верующим - баптист без фанатизма, что называется, он с глубоким уважением относился к любой религии, за исключением сект, конечно.
Девчонки по очереди готовили нехитрые, но сытные обеды, на которые приглашались все присутствующие, в том числе гости. Все рассаживались вокруг крохотного столика в небольшой кухоньке - в тесноте, да не в обиде - и непринужденно беседовали.
Были и запретные темы: стоило новичку поинтересоваться, чем отличается та конфессия от другой, типа "а есть у этих причастие? а вот у нас есть! а есть у них..." - как все девицы наперебой принимались совать ему булочки или конфетки и хором кричать: "Ты ешь, ешь!" - пока тот не отступался от своей острой темы.
Со временем я поняла, что у Георгия господствует неписанный закон: говорить только о том, что у всех нас общее, и умалчивать, не дискутировать об отличиях, - только так можно сохранить "экуменический" мир в отдельно взятой радиостудии.

На моих глазах проект межконфессионального Церковного вещания становился все более успешным. Георгий уже больше не планировал заняться коммерческой рекламой, дабы прокормиться: заокеанские спонсоры с готовностью шли на увеличение содержания и на расширение студии. Георгий отправился в командировку по Сибири и Дальнему Востоку - искать корреспондентов для новостной работы и соратников по созданию сети экуменического радио. Я дала ему адреса и явки красноярских католиков, которые занимались похожим служением, и эти координаты пригодились.

Однажды Георгий пригласил меня на какое-то собрание. Большая комната была набита незнакомыми женщинами в одинаковых газовых косыночках. Оказалось, Георгий бросил клич в своей церкви - кто хочет заниматься радиослужением? - и часть прихожан, вернее, прихожанок откликнулось.
Собрание баптисток произвело на меня удручающее впечатление: бабы оказались горластыми, на мой взгляд, невоспитанными, перебивали друг друга, скандалили. Это была визуализация поговорки "простота хуже воровства". Георгий невозмутимо восседал во главе стола и слушал весь этот бред, а я удивлялась: неужели он всерьез ждал конструктивных идей от этого сборища? И "по-английски" удалилась.
Однако появились новые сотрудницы, и передач прибавилось - может, в ущерб качеству. Однако идея "народного радио" себя оправдала: нашлись христианки, которые рвались учить жить других.

Георгий и сам запустил авторскую передачу, она называлась "Пороки и пророки".
Он брал какой-нибудь популярный "порок", например, алкоголизм, приводил занимательные факты из историю, затем сообщал все, что говорит по этому поводу Священное Писание, и завершал нравоучительным выводом. Он был не только автором, но и ведущим. Для того, чтобы его специфический голос звучал внушительнее, он, во-первых, пытался говорить ниже, во-вторых, прогонял его через компьютерную программу и еще сильнее "опускал" тембр. Возникал образ не очень интеллигентного дядьки с хриплым голосом, однако в целом передача была интересной и динамичной. Про такие банальные вещи, как пьянство и разврат, он выискивал в интернете малоизвестные и заслуживающие внимания подробности, перемежал песнями в тему, Дориными "блицами", и слушать было не скучно. Да, этот человек мастерски владел специфическими радиосекретами - всевозможными шумовыми и звукоизобразительными эффектами - и умел к месту их использовать. Меня немного напрягало чисто протестантское морализаторство, не без этого.
Кстати, мне он тоже предложил делать свою передачу.
Я было уже нашла тему - а именно "Евангелие в лицах", смонтировала пробную передачу, и ее уже даже одобрили "наверху", как вдруг... меня снова приняли на работу в "Кану"! Оказалось, заменили "злого" директора на единственно возможного, на мой взгляд: это был монах-иезуит брат Дамиан.

 Георгий, конечно, жалел, что я уже не смогу заниматься радиопередачей, но искренне радовался за меня и за торжество справедливости в мире.
Я продолжала забегать в радиостудию в гости, теперь - чтобы поплакаться, как трудно идет работа, и Георгий все так же сочувственно выслушивал меня.
Идею радиопередачи "Евангелие в лицах" я полностью перенесла на телевизионную почву: один за другим рождались сюжеты-свидетельства, иллюстрирующие тот или иной стих из Священного Писания. Съемочная группа часто ездила в командировки по городам и селам Сибири и России, и везде находились интересные люди, познавшие преследования за веру, потери близких, чудеса обращения и исцеления. Серия росла.
"А чем не сюжет - сама эта радиостудия?  - подумала как-то я. - Все это здорово подходит к стиху "Да будут все едино".

И в один прекрасный день мы с оператором Ильей отправились на радиостудию - снимать "экуменический" сюжет.
Снаружи обычная панельная пятиэтажка посреди сугробов, а в квартире на третьем этаже... Илья поснимал работу девочек за компьютерами, как они озвучивают на разные голоса своих персонажей, сфотографировал веселый экуменический обед, интервью с пастором дружественной церкви, которое брал сам Георгий, сделал крупные планы работающей звукозаписывающей аппаратуры. Позже мы примонтируем в сюжет радиослушателей.
Чтобы записать синхрон с директором радиостудии, нам пришлось подъехать еще раз - вечером. Мы усадили Георгия в студии звукозаписи, осветили - и я стала задавать вопросы. Цели, задачи, экуменическая идея - все это Георгий толково и убедительно прокомментировал, цитируя по памяти Священное Писание.
- А как и когда вы сами обратились к Богу?
И тут началось самое интересное... Оказалось, он был военным моряком, ни больше, ни меньше. Получил высшее военное образование (вот откуда выправка!) и работал по специальности. Случайно познакомившись с баптистами, он открыл для себя Библию, стал посещать служения, наконец, понял, что хочет круто изменить свою жизнь - например, покинуть армию. Каким-то чудом ему разрешили уволиться без серьезной причины, миновав трибунал. Имея образование связиста, он занялся радиослужением, - и вот уже несколько лет возглавляет радиостудию.

- Да Вы прям Апостол Павел - тот тоже вначале был военным! - восхитилась я.

***

- Приглашаю тебя на собрание, - позвонил мне Георгий. - Мы будем обсуждать идею фильма к столетию баптистов в Новосибирске.
Два раза под благовидным предлогом я избегала такие собрания, на третий мой друг все же уговорил меня поприсутствовать.
- Братья и сестры, надо начать так: наш старейший брат заходит в церковь...
- Нет, братья и сестры, надо начать так: наш заслуженный пресвитер в церкви проповедует...
- Нет, надо начать так: дети играют сценку из Евангелия...
- А ты, Ольга, почему молчишь? - вдруг спросил меня Георгий. - С чего надо начать?
- Это невозможно сейчас решить, - заявила я.
- Почему это? - возмутились женщины в косынках. - Сначала надо придумать сценарий, а потом по нему снимать.
- Документальное кино так не делается, - возразила я. - Мы, например, не пишем сценариев, - только сценарный план: требуются такие-то и такие съемки, составляется список мероприятий, синхронов, организаций, которые нужно посетить. По нему съемочная группа и работает, а уже на монтаже режиссер будет решать сам, с чего ему лучше начать.
Тетки возмущенно загалдели, а я засобиралась домой.

А через несколько дней на киностудию позвонил Георгий и спросил, за сколько бы наша "Кана" сделала такой фильм. Дамиан предложил "гуманный" ценник, и мы приступили.
Не жалею, что я ввязалась в это дело, потому что в целом мне очень понравились баптисты: дружные, активные, позитивные. Я с удивлением узнала, что в нашем городе уже двенадцать баптистских церквей, и продолжают создаваться новые общины.
Мы побывали в нескольких церквах и сняли не только служения, но и попали на венчание. Мы объездили реабилитационные центры для бывших наркоманов, где ребята и девушки сообща пытаются избавиться от страшной зависимости. Мы записали истории обращения нескольких людей разных возрастов, посетили многодетные семьи. Побывали также на репетиции знаменитой группы "Весть" и сняли картинок на клип. Я познакомилась со стареньким пастором, который в свое время сидел в Магадане, а сейчас окормляет приход глухонемых.
Правда, храм мне напомнил клуб, а само служение носило черты торжественного комсомольского собрания с "монтажом" к Первому мая: один выступил - хор спел, вдохновенные лица в зале, затем другой прочел стихи про Иисуса - хор спел, сыграли на скрипке - и так далее. Меня все время тянуло поаплодировать. Так или иначе, но съемки получились выразительные и нарядные.

Я изрядно перенервничала со сдачей этого фильма: в час назначенный в монастырский двор иезуитов въехала туча иномарок, и вся пресвитерская баптистская мафия прошествовала в подвал, где располагалась "Кана". Вся толпа втиснулась в мою монтажерку и уставилась в монитор, а я сама удрала во двор и нервно бродила вокруг монастыря все сорок минут. Молодой шофер, тоже баптист из одной из церквей, ходил за мной и повторял:
- Не понравится им, вот увидишь. Им бы только собраться в кучу да лясы поточить. Они у нас все такие горлопаны, как на подбор.
"Черт тебя принес", - думала я.
На обсуждение я шла по коридору, как на гильотину. Два десятка мужиков в гнетущей тишине высокомерно разглядывали меня, вдруг мелькнуло бледное лицо Георгия и тут же исчезло за чьей-то спиной, - он таки переживал за меня.
Обстановку разрядил Дамиан, в котором "ще не сгинели" остатки польской галантности:
- Прежде, чем высказывать недостатки, давайте поаплодируем нашей даме за ее работу, - и чопорные дядьки, спохватившись, устроили мне овацию.
Следом все пошло, как по маслу: верховный пресвитер, крупный красивый немец, выразил общее удовлетворение моим фильмом, и высказал несколько мелких замечаний: тут неплохо бы подрезать, того подписать, у другого исправить должность...
Георгий, теперь уже не таясь, довольно улыбался мне в знак поддержки.

***

Тем временем брат Дамиан, будучи студентом Высших Курсов Режиссеров и Сценаристов, приступил к дипломному проекту своего фильма по нашумевшей во всем мире книге "Прости меня, Наташа". Автор ее - Сергей Курдаков, выпускник Владивостокской мореходки, как и Георгий. Прыгнув в открытое море с корабля, он чудом достиг Канады, примкнул к протестантам и выбился в популярного проповедника, после чего в самом расцвете сил и карьеры был найден застреленным из револьвера.

Дамиану захотелось на эту тему пообщаться с Георгием, и я их свела, что называется.
Да, Георгий помнит тот случай, когда один моряк сбежал. Да, у него есть знакомые протестантские журналисты, и он готов дать контакт. Да, у него есть хорошие журналисты, которые могут помочь Дамиану в его расследовании (этот Сергей - наш земляк). Например, Аня, почему бы не дать ей заработать.
Так Аня стала сотрудничать с Дамианом и с американкой Кэролайн, которая тоже параллельно работала над фильмом о Сергее, и  с которой Дамиан решил объединить усилия.

- ...Срочно зайди. Есть разговор, - тонкий голос в трубке звучал сухо и официально.
- Что случилось? - перепугалась я.
- Не по телефону.

-...Этот твой Дамиан и эта его Кэролайн - шпионы, а ты - наивная дурочка!
Я была в полном шоке. Оказалось, Георгий нечаянно прочитал недоотправленное Анино письмо, адресованное Кэролайн, в котором она обещалась в ближайшем будущем сфотографировать для нее железнодорожный вокзал.
"Дался им этот дурацкий вокзал!" - с раздражением думала я, в то время как на меня обрушился  негодующий поток сознания Георгия, в котором плавали и "агенты Ватикана", и "американская военщина", и "эти коварные иезуиты", а также "эти сволочи, которые себе на таких вот случаях звезды делают"...
- ...Уж я-то знаю - с ними работал, - кипятился Георгий. - Короче, я запретил Ане - под страхом увольнения! - даже разговаривать с этими двумя, - мне лишних проблем не надо.

Напрасно я, сначала сама, потом вместе с Дамианом, пыталась убедить его, что с вокзалом все так вышло не со зла, а по беспечности: отныне вход в радиостудию был закрыт не только для Дамиана, но и для меня. Теперь я могла только прийти в гости лично к Георгию, и только в нерабочее вечернее время, и только после звонка. Если брала трубку Аня, то разговаривала со мной испуганно и поспешно.
Через некоторое время в Новосибирск приехала Кэролайн и остановилась в "Кане".
Георгий привел к ней Аню, когда мы большим арбузом отмечали встречу. Аня передвигалась на деревянных ногах, как зомби. Безжизненным голосом та произнесла текст, который сочинил ей Георгий: я, дескать, передаю вам все материалы, после чего отказываюсь... Затем оба незамедлительно повернулись и покинули "Кану", оставив тяжелое впечатление.
Это был какой-то новый Георгий. Я уже не замечала тонкого голоса, а черная рубашка и зловещие блики вместо глаз придавали облику нечто фюрерское.

Прошло время. Неприятная история стала казаться недоразумением, холодок в наших отношениях исчез, Дамиан надолго уехал из Новосибирска, и я снова получила право посещать радиостудию. Но там уже стало все по-другому. 
Исчезли веселые голоса: девчонки повыходили замуж, спонсоры урезали содержание. Одна верная Аня сидела и корпела над компьютером, работая за себя и за того парня. Георгий выглядел грустным и даже обиженным:
- Эти спонсоры считают, что я тут ничего не делаю. Недавно спросили, за сколько можно продать эту квартиру...
- Но они же не собираются вас закрывать?
- Не знаю: вопрос-то задан...
- И куда вы, если что?..
- Понятия не имею: у меня ни стажа, ни страховки, даже на пенсию не заработал. Куда податься в таком возрасте... Уеду в деревню, буду духовную литературу читать...
Мне стало его ужасно жаль: даже я со стороны видела, сколько душевных сил отдал он своему делу. До чего несправедливо было упрекать его в безделье!
- Знаете, наш Дамиан скоро уезжает навсегда. Как раз сейчас он ищет менеджера в "Кану". Вы бы согласились?
- А что, - оживился Георгий. - Я готов рассмотреть это предложение.

-... Я не в восторге от этой кандидатуры, - угрюмо буркнул Дамиан, помятуя об истории с вокзалом. - Не очень-то он подходит.
- Я не подхожу, он не подходит, а кто тебе подходит? - рассердилась я. - Иисус Христос и Дева Мария?
На самом деле я и сама считала, что не подхожу для руководящей работы: я эмоциональна, нетерпелива, склонна раздуть из мухи слона, к тому же я хочу делать фильмы сама, а не командовать кем-то.
- Верующий, христианин, порядочный, в возрасте, честный, талантливый, есть опыт руководства людьми, есть опыт создания передач, знает технику, - перечисляла я. - Что тебе еще надо?

Когда я через месяц вернулась из отпуска, который провела в Израиле, то с радостью обнаружила в директорском кабинете Дамиана и Георгия вдвоем.
- Вот наш новый менеджер, - представил мне Дамиан моего друга, и я звучно поставила на начальственный стол бутылку вина из Каны Галилейской, которое купила в Назарете.

Больше месяца Дамиан сдавал дела Георгию, разъясняя все детали, отвечая на вопросы.
Новый священник-директор подъедет только к лету, через полгода, и до тех пор Георгий будет полностью возглавлять киностудию. Георгий, окончательно уволившийся из Церковного вещания, уже восседал за главным столом, а Дамиан со своим ноутбуком пристраивался сбоку, и вообще появлялся в кабинете все реже и реже, пока, наконец, и вовсе не уехал в другую страну.
А мы остались. Помню, идем мы с Георгием с работы домой.
- Дамиан сказал мне, что с тобой трудно сработаться, а я ему: это с Ольгой-то трудно работать? Да мы запросто сработамся!
Мы зашагали через рынок.
- Мне сюда, - я показала на рыбный ларек. - Селедки куплю.
Георгий шагнул за мной:
- Погоди, я сам тебе куплю, - надо же мне тебя хоть чем-нибудь отблагодарить, - и купил мне самой дорогой селедки, и не одну, а целых две.
Он был такой радостно-возбужденный в тот вечер. А селедка оказалась несвежей...

***

Первое, что сделал Георгий, исполняющий обязанности директора, - это поднял всем зарплату.
До него мы получали какой-то мизер. Выходец из многодетной небогатой семьи, Дамиан вырос крайне скупым человеком, и хотя рассчитывался с нами не своими деньгами, в день расплаты у него портилось настроение. Он бессознательно предпочитал, чтобы люди работали ради его красивых глаз (которые действительно были красивыми), поэтому киностудия была переполнена влюбленными в него девушками, да и те время от времени бунтовали.
Мне, главному своему специалисту, он заявлял так:
- Поскольку ты получаешь от работы удовольствие, то не Кана должна тебе платить, а ты - Кане.
Смешно. Зарплата тоже была смешной. Но харизма у парня действительно была, и киностудия при нем достигла наивысшего расцвета.
Справедливости ради стоит добавить, что финансирование "Каны" американскими спонсорами было нестабильным, и Дамиан старался сэкономить на "черный день".

Георгий отправился знакомиться с Епископом, заодно решил поговорить о финансовых делах.  Вернулся несколько скисшим:
- Дополнительных денег на развитие не будет, да и теперешнюю сумму скоро урежут, вот что сказал мне ваш Епископ...
Тем не менее зарплаты он всем поднял чуть ли не полтора раза, и себя не обидел.
- Я считаю, что первым делом нужно оплачивать труд. По опыту знаю, что христианские организации обычно недоплачивают сотрудникам.
Я не знала, радоваться или огорчаться: а дальше-то как? Денег-то нет.

Второе - Георгий обязал всех приходить ровно к девяти, и в девять ноль пять проводил планерку за длинным столом в трапезной.
- Кто что сегодня собирается делать - доложите, - требовал он, сидя во главе стола.
Сотрудники несколько иронично восприняли новые порядки, но подчинились: отвечали по очереди вяло и односложно. И так доходило до меня...
На мне лежал выпуск ежемесячного Видеожурнала, и чтобы программа вышла в срок и была разослана на дисках по всем католическим приходам СНГ, нужно было не только смонтировать сюжеты, записать текстовые подводки ведущей и собрать сам выпуск, но и параллельно осуществить большую подготовительную работу: сформировать обложки, распечатать, растиражировать адреса и т. д. В общем, рутина, которую я за годы поставила на поток. Тут важно было ничего не упустить, и такие планерки в этом смысле были удобны:
- Света, сегодня ты кровь из носа должна сдать Андрею новость. Андрей, после обеда приступаем к сборке. Лиля, можешь взять у меня кадры для обложки. Лида, готовь адреса...

***

Первая размолвка у нас с Георгием произошла во время просмотра готового Видеожурнала.
- Георгий, Видеожурнал собран, могу сдать. Сейчас посмотрим или попозже? - заглянула я в директорский кабинет.
- Да ладно, я тебе верю, - улыбнулся Георгий.
- Что значит "верю-не верю"? Вы же за директора, так что примите продукцию.
Георгий посерьезнел:
- Хорошо. Я зайду к тебе через десять минут.

Отсматривать видеопродукцию не так просто: нужно без отрыва смотреть в монитор, пристрастно и внимательно, чтобы не пропустить брак и успеть вычитать все титры.
Георгий пока к этому не привык, поэтому отвлекался, без конца заговаривая со мной. Приходилось останавливать ход передачи, чтобы выслушать его.
Как вдруг он по-настоящему заинтересовался происходящим в мониторе:
- А что это такое, когда картинка вылетает? Как это называется?
- Эффект, что ли? - не сразу сообразила я.
- Так вот, что-то мне эффект не нравится.
- То есть?.. - растерялась я.
- Надо заменить. Скажем, пусть не просто вылетает, а покрутится вокруг своей оси, будет поинтересней.
- Так ведь... Журнал готов, и его надо рассылать, а на этих эффектах мы еще несколько дней потеряем!
- А куда нам торопиться: мы должны развиваться, пробовать. Не получится - всегда сможем вернуть обратно.
Мы заспорили.
Я так гордилась тем, что поставила выпуск журнала на поток, помятуя времена, когда один выпуск собирался по нескольку месяцев, - а тут... Сейчас все бросим и начнем улучшать эффекты... Понятно, что и ведущая могла быть поэлегантнее, и студия посовременнее, и "обвязка" посложнее, но на такие средства это пока лучшее соотношение затрат и качества. Зато сюжеты интересные, живые и профессионально сделанные, а это же главное.
Но я никак не могла убедить Георгия.
- А мы спросим Андрея - пусть он нас рассудит, - предложил Георгий (это станет его любимым методом - в профессиональных спорах апеллировать к гласу народа). - Ну как, Андрей, какой эффект, по-твоему лучше? - обратился к компьютерщику, явившемуся на зов.
- А по-моему, они одинаковые, - равнодушно проговорил парень.
- Как это - одинаковые? Какой тебе лично больше нравится?
- Лично мне не нравится ни тот, ни другой, но разница в том, то один уже готовый, и расставить его по всей линейке - дело пяти минут, а второй надо каждый раз заново конструировать, дня два уйдет. Но мне-то все равно, скажете - сделаю.
Георгий  молча поднялся и обиженно покинул монтажную.

С этих пор все спорные производственные мелочи мы решали на общем собрании, чуть ли не большинством голосов. Бухгалтерша, повар, техник - все теперь принимали участие в том, каким быть Видеожурналу вообще и в частностях. Это занимало уйму времени, но, по мнению Георгия, создавало "творческую атмосферу".
- Пусть выскажутся все, а я выслушаю и приму решение.
- Пустая трата времени, - бурчала я.
- А разве тебе не интересно, что думает, например, Лида?
- Абсолютно неинтересно! Мне интересно, что думает Дамиан, но его уже здесь нет.
- Кстати, Дамиан прав: с тобой невозможно работать, - сказал Георгий.

Неизвестно, к чему бы мы пришли, но тут приехал новый директор - иезуит по имени отец Алекс.
- Примете новый Видеожурнал? - обратилась я к нему.
- Да, конечно, - несколько неуверенно ответил тот. - Пойдемте.
Георгий двинулся было за нами, но новый директор остановил его:
- Да ладно, Георгий, я и сам справлюсь, к чему время тратить. Лучше займитесь чем-нибудь другим.
Я внутренне возликовала.
Отец Алекс уточнил лишь пару титров и дал добро на тиражирование. С тех пор общественные дебаты по поводу улучшения "эффектов" прекратились.

А Георгий что-то замышлял, шушукался с Сергеем, консультировался с Филиппом, наконец, объявил во всеуслышание:
- Я хочу запустить свою авторскую передачу "Пороки и пророки", аналог моей радиопередачи.
"Почему бы и нет, это может быть интересно", - прикинула я.
Георгий сомневался насчет ведущего.
- Ну раз это авторская передача, то вы должны ее вести сами, - предложила я.
- Да я такой страшный, - самокритично возразил Георгий.
- Обычное лицо, - пожала я плечами. - Ничего страшного. К мужской внешности вообще меньше претензий, чем к женской. Тут важнее внутреннее наполнение. Но очки придется снять.
- Значит, ты считаешь, что я мог бы сниматься? - воспрял Георгий.
- Не знаю, - уклонилась я. - Надо посмотреть на экране, что за образ получится.

Наконец, Георгий пригласил нас всех на просмотр первого выпуска передачи "Пороки и пророки", посвященной алкоголизму.
...Мы дружно молчали, не зная, как ему сказать... Говорящая голова на ядовито-синем фоне, обличающая пьянство в течение пяти минут, которые показались нам вечностью, - вот и вся передача. Георгий как-то слишком буквально воспринял идую "перенести с радио на телевидение" - он решил, что к голосу нужно добавить лицо, перебить несколькими картинками, - и готово.
Кстати, само лицо выглядело в мониторе даже лучше, чем я предполагала - таких на телевидении полно, - но телевизионный образ ведущего явно вызывал зрительское отторжение своим высокомерием, назидательностью, непримиримостью.
- Георгий, будьте проще, и к вам потянутся, а то вы даже не улыбаетесь, - сделала я замечание.
- А может, я не улыбаюсь, потому что у меня передних зубов нет, - с горечью ответил тот.
Мне стало его жалко: ну конечно, это сколько ж нужно денег, чтобы вставить... Но разве человек, который не в состоянии даже вставить себе зубы, имеет моральное право воспитывать других? Публичная личность - это прежде всего социально успешный человек, хотим мы этого или не хотим.
- Боюсь, что это не тот ответ, который удовлетворит зрителей, - возразила я. - Они не захотят смотреть, как злой дядька учит их жить по телевизору.
Георгий обиделся на нас, понес передачу отцу Алексу, но и тот ее не одобрил: у католиков не принято столь безапелляционно и агрессивно нести свет в массы.

***

-... Хочу всем сообщить, что я женился, - заявил Георгий на собрании в первый же день, выйдя из отпуска. - Специально говорю вслух, чтобы сплетен никаких не ходило. Моя жена - из нашей церкви, музыкант, вдова с детьми. Кстати, в Церковном вещании освободилась должность директора, и я предложил ее кандидатуру.

 За какой-то месяц Георгий сильно изменился внешне и внутренне: он обрел дополнительную мужественность, честолюбие.
Наладив подпорченные было отношения с баптистами, Георгий теперь не только занимался эфиром католиков на общественном канале, но и отвечал за эфирное время баптистов, а для радио, возглавляемого супругой, он возобновил свою передачу "Пороки и пророки".
Теперь после планерки он закрывался и в наушниках монтировал новые радиопередачи, а когда его отвлекали, говорил, чтобы все вопросы отложили на завтра, до планерки.
"Толку от него нет, не было бы вреда", - думала я.

***

Тем временем серьезно заболел Папа Иоанн Павел Второй.
Весь католический мир внимательно следил за состоянием Святейшего Отца. Мы постоянно по сателлиту записывали Ватиканский телеканал, чтобы смонтировать сюжет о болезни Римского Папы, - не у всех же российских католиков есть возможность принимать Ватикан. Это была кропотливая работа: нужно было промотать десятки часов записи, чтобы вырезать нужную информацию на минуту. Антенна принимала плохо, картинка дергалась, - в общем, дело неблагодарное. Но в конце концов мы справились.
Сюжет о болезни Папы должен был открывать новый Видеожурнал. Готовая передача уже лежала на компьютерной дорожке, принятая начальством. Осталось только растиражировать, и я преспокойно уехала в командировку в Вятку.
Именно в Вятке нас с Филиппом настигла новость о смерти Папы. Это событие задало совершенно иное направление нашим съемкам в Вятке, и нам даже пришлось немного задержаться.

Каково же по возвращении было мое удивление, когда я узнала, что журнал с сюжетом о болезни Папы еще не отправлен... Как, почему?!
- Что ты тут выступаешь: это не твоя ответственность, - осадил меня Георгий. - Я менеджер, я принял решение, что сейчас важнее сделать материал, посвященный памяти Папы. Это наш совместный творческий проект.
Да, все так и было: студия в полном составе вторую неделю толпилась у монитора и сообща руководила Сергеем, который вырезал кадры из разных фильмов, посвященных Папе, и клеил под траурную музыку.
- Да, но почему вы не отправили Видеожурнал сразу? Когда я уезжала, он уже был готов!
- А куда нам торопиться. Это только ты порешь горячку, тебе все поскорее надо. А теперь, наверное, нет смысла его отправлять вообще.
Я вспомнила, какой кровью он был создан, и расплакалась от досады. Появившийся в это время на студии отец Алекс поддержал меня и распорядился срочно заняться этим Видеожурналом. Правда, когда диски дошли до адресатов, уже давно был избран новый Папа.
Именно тогда я впервые подумала, что Видеожурнал как СМИ себя исчерпал.

***

Фильм Дамиана "Прости меня, Сергей!" жил своей жизнью, путешествуя по фестиваля и завоевывая призовые места. Дело дошло до того, что Дамиан собственной персоной приехал в Новосибирск по приглашению фестиваля "Встречи в Сибири". Его фильм был показан в центральном кинотеатре города, а сам Дамиан давал интервью местным новостям.
Теперь Георгий всем рассказывал, что стоял у истоков...  Я его не узнавала.

 Я вообще его не узнавала: куда подевался знакомый мне добрый и здравомыслящий человек! Наши с ним отношения становились все хуже и хуже. Он уже относился ко мне откровенно враждебно и даже настраивал против меня директора, ловко манипулируя его нежеланием называться подкаблучником (свойственным мужчинам всех времен и народов, включая монахов).

Его кадровая политика напоминала саботаж: он самолично отговаривал новичков идти к нам работать, мотивируя тем, что у студии мало денег и нет никаких перспектив. Но особенно меня возмущало, что он закрывал глаза на серьезные должностные преступления сотрудников.
Например, Стас взял за моду таксовать на студийной машине в рабочее время.
- Он что, за день доехал до Томска и обратно? - удивился отец Алекс, случайно заглянув в водительскую тетрадочку, куда записывался километраж.
- Да нет, он за оливками ездил на Левый берег, там, говорит, они дешевле, а он, говорит, собрался готовить солянку на обед... - объяснила я, вдруг прочувствовав весь абсурд этой конструкции. Ну конечно!..
- ...Георгий, вы знаете о том, что Стас таксует на нашей машине? - сунулась я в кабинет начальника.
Георгий медленно поднял на меня свои бесцветные глаза:
- Ты что, шпионишь?
- Вот, сами посмотрите, - я сунула ему тетрадку. - Вчера, позавчера, поза-позавчера...
- Это не твоя ответственность, - он вырвал у меня тетрадочку.
- Ну да, это ваша ответственность, но не безответственность же! - взорвалась я.
- Выйди из кабинета! - скомандовал тот.

***

А Стас совсем распоясался.
Будучи каким-то протестантским активистом в своей церкви, он регулярно напивался в командировках, да так виртуозно, что никто не чувствовал запаха - что-то он такое принимал вдогонку. Тот шатался, глаза смотрели в разные стороны, лицо наливалось кровью, а съемочные материалы представляли собой форменное безобразие... Но Стаса невозможно было поймать: он пил либо ночью, либо в туалете, либо на верхней полке в поезде во время пути... Парень был невероятно изобретательный, к тому же без конца вслух проповедовал "любовь Иисуса Христа".
Когда я жаловалась Георгию на очередные запоротые съемки, тот парировал таким образом:
- А кто пойдет сюда работать за такие деньги? Вот и терпи.

Но однажды Стас превзошел сам себя.
Нас пригласили в Красноярск - снять Пасхальную Мессу. Ночевали мы в монастыре кларетинов, и Игорь ночью выкрал у монахов из гостиной коньяк и весь выпил. Утром он просто не мог подняться, - лыка не вязал. Во время съемок то и дело бросал камеру, где придется, и убегал в туалет. А на улице, во время торжественной процессии, не выдержав, привалился к коричневой готической стене храма и, простите, облевал ее - на глазах у всего честного народа...  
- Он часто напивается? - строго спросил меня священник.
- Постоянно...
- Почему его не выгонят? Он же позорит студию!
- Мне не поверят...

-...Я тебе не верю: он протестант, а протестанты не пьют, - заявил Георгий.
- На этот раз у меня слишком много свидетелей - вся красноярская община, - злорадно ответила я.
- Ты - вот что, - сбавил обороты Георгий. - Ты пиши докладную, так, мол, и так, а я директору отнесу!
Докладную я в тот же день отдала Георгию.
- Так как ты считаешь: уволить его или выговор объявить? - спросил тот.
- Уволить, конечно, - сказала я.

Стас остался работать.
- ...Что же вы его тогда не уволили? - спросила я отца Алекса через пару лет, когда тот уже не был директором "Каны".
- Так я ни о чем не знал! Почему вы мне не сообщили?

Георгий так и не отдал бумагу директору, зато приобрел верного союзника в лице Стаса.
Я понимала его логику: любимым чтением из Евангелия у него был история про Догадливого управляющего, который ворует, пока есть возможность, но одновременно уменьшает долговые расписки другим - в надежде, что те его отблагодарят и не дадут пропасть, когда хозяин выгонит. Георгий нередко цитировал эти стихи.
- Ты на НИХ работаешь, а ОНИ тебя используют и выкинут. Лучше бы ты думала о себе, - говорил он. (Интересно, что в конечно счете он оказался прав!)

***

Новым директором оказался американский иезуит по имени отец Ярослав, тоже в прошлом профессиональный офицер. По иронии судьбы еще недавно американский военный для Георгия был врагом, а тут пришлось ему подчиняться.
Теперь новому дирктору пришлось метаться между мной и Георгием. И тогда Георгий предпринял последнюю попытку защитить свою власть.
Месяц его не было ни видно, ни слышно: он что-то вычитывал в интернете, перерабатывал, сочинял, перепечатывал, наконец, объявил о собрании, посвященном реконструкции нашей организации.
Нам раздали по экземпляру некоего документа, состоящего из перечней и таблиц. Это было нечто среднее между правилами поведения и системой штрафов и поощрений. Запрещено было, к примеру, жаловаться на начальство, и за это якобы полагался какой-то штраф. А поощрение полагалось за "число продаж" - уж не Видеожурнала ли? В общем, эти нелепые правила были придуманы во имя укрепления начальственной власти, при этом никакого внимания качеству реальной работы не уделялось, будто это неважно.
Было решено обсудить эти правила через три дня.
Я написала встречную бумагу, в которой проанализировала каждый пункт и сделала вывод, что это нововведение носит антидемократический характер и идет во вред работе и творческому началу. Кажется, я говорила так убедительно, что со мной согласились все, а отец Ярослав даже воскликнул:
- Как же я этого сразу не увидел!
Георгий выглядел расстроенным, но спокойным.
Я столкнулась с ним при выходе, и он, горько улыбнувшись, бросил мне:
- Я ж тебя из дерьма вытащил!..
Видимо, он имел в виду, что помог мне, когда меня в первый раз выгнали из "Каны"...

- ...Надоело мне это двоевластие: или она, или я, - сказал он отцу Ярославу.
- Ну тогда, конечно, она, - ответил тот. - Ты же понимаешь, Георгий...
- Да все я понимаю, - согласился Георгий. - Вот и жена мне сказала - уходи, не мучайся.

Мы устроили "прощальные шашлыки" во дворе, разлили вина, чокнулись. Георгий не пил. Едва осилив один шампур, он произнес несколько прочувствованных слов, пожал каждому руку, обойдя всех по кругу, у каждого попросил прощения (хотя по его взгляду я почувствовала, что меня он так и не простил) - и ушел из "Каны". И из моей жизни.

***

Как-то раз, спустя год, я увидела Георгия из окна троллейбуса.
Тот шел, широко улыбался, смотрел на небо, на весеннее солнце. Ветер трепал остатки его волос.
"Зубы вставил!" - обрадовалась я.
Он больше не выглядел значительным, зато счастливым.

Зеленое платье

                                              Все совпадения имен, названий и ситуаций - чистая случайность. Если что, я имею право на вымысел:)
 
Не то чтобы Марина была моей подругой, - мы с ней просто работали вместе, в католической киностудии. Но о ней мой телевизионный сюжет, один из первых, который мне очень дорог. За нее я много лет молилась, не побоюсь этого слова.
Можно сказать, что молитвы сбылись, но не так, как я предполагала. С тех пор мы не встречались - мне не хотелось ее видеть. Почему - длинная история.

                             Деревня Ордынка
Если в монастыре иезуитов на лестнице вы встретите даму в домашних тапочках, которая с вами не поздоровается, это значит, что она здесь на духовных упражнениях.
Молитвы и размышления по методике Игнатия Лойолы обычно проходят при полном молчании. Считается, что в благодатной тишине есть возможность услышать голос Бога. Священники советуют с особым вниманием отнестись ко всем приходящим мыслям, воспоминаниям и душевным движениям.
В общем, болтать нельзя, зато разрешены прогулки, благо монастырь находится за городом.

...С Евангелием под мышкой я вышла за ворота монастыря и побрела по дороге. Шла, шла, пока не дошла до большого озера. Не сразу, но я узнала его: на нем стояла деревня Ордынка.
Для меня явилось полной неожиданностью, что Ордынка так близко.
«Сколько же лет прошло с тех пор?» - подумала я и сосчитала -  десять! И пробыла-то я здесь от силы часа три, но они запомнились мне как время сплошного счастья. Начало лета, свежий деревенский воздух, озеро на закате, трактор по пыльной дороге – все так нереально для нас, молодых горожан, даже чуть-чуть фольклорно.
Помню, небритый дядька в грязной майке, наблюдая за нашими съемками, подманил нас к своей изгороди:
- Ребята, вот вам молодая картошечка, лучок, а вот огурчики – прямо с грядки! Вот вернетесь на свое телевидение и как поедите! 

                  Рыжая девушка шьет платье
А началось все с того, что я получила задание от начальника только что открывшейся  католической телестудии «Кана» снять миропомазание на святой Мессе.
- Епископ попросил, - брат Дамиан почти оправдывался. – Уж не знаю, что там может быть интересного…
- Интересное-то и дурак снимет, а попробуй-ка неинтересное сделать интересным, – пробурчал мой муж Саша, подготавливая камеру к съемкам.
И тут Марина заговорила, не совсем в тему:
- А мне еще надо успеть дошить платье к миропомазанию, а то мама сказала, что пока я в джинсах буду ходить, не выйду замуж...
Вот и сюжет, осенило меня: сначала мы снимем, как рыжая девушка с голубыми глазами шьет платье к миропомазанию, а потом – как она в этом новом платье принимает миропомазание. Вот тебе главная героиня, все-таки будет не так скучно.
Идея позабавила и Сашу, и Марину.
- Где ты живешь?
- Родители снимают дом в Ордынке.
Я уже знала, что у Марины отец пьет, а мама время от времени лежит в психбольнице. Они всей семьей переехали в Сибирь с Дальнего Востока, продав квартиру. Деньги за эту квартиру отец кому-то занял под проценты, с тех пор ни процентов, ни денег, ни квартиры. Теперь снимают домик в деревне, и Марина ездит оттуда на работу.
...Двор был весь в подсолнухах, а дом оказался очень низеньким и маленьким. Рядом со швейной машинкой лежал раскрытый журнал «Бурда», странно смотревшийся в убогой обстановке, тем более что на выбранное элегантное платье постоянно садились мухи. Саша так и снял страницу – вместе с мухами.
Мы прицепили к желтой Марининой футболке микрофон, и работа началась:
- Приметывай подол и одновременно отвечай на вопросы, хорошо? Саша, готов? Первый вопрос: чего ты ждешь от миропомазания?
- Чего жду? Счастье настанет... Выйду замуж... Хочу много детей. Пять – пожалуй, хватит и пяти!
Марина отвечала на вопросы предельно откровенно. Во-первых, мало кто вообще себе ясно представляет, что такое миропомазание, у Марины свое оригинальное представление о том, чего ждать от церковного таинства. Во-вторых, мало кто себе позволит публично заявить, что хочет замуж, а Марина заявила. Кажется, материал неожиданно удачный…
- Настоятель нам сказал, что нужно на праздник надеть все самое лучшее. Ну, лучшее-то все – на мне, – Марина засмеялась в кадре, мы с Сашей - за кадром: у Марины действительно ничего не было, кроме джинсов и желтой футболки, тогда с одеждой было совсем плохо, - Поэтому я решила, что буду шить себе новое платье.
 ...В церкви на Мессе мы подробно сняли, как она в новом зеленом платье в мелкий синий цветочек подходит к Епископу на миропомазание. И мне почему-то стало жалко Марину: слишком уж мешковато сидело на ней длинное женственное платье, подчеркивая все острые углы.
С этого дня я стала каждый день за нее молиться.     
                         
                             Успешный сюжет
Я не ошиблась: сюжет «Новое платье» оказался удачным. Рыжая девушка на экране шила платье и трогательно мечтала вслух о счастье, и ее искренность подкупала.
-  А нельзя ли мой телефончик пустить бегущей строкой - мало ли? – веселилась Марина у монитора.
Одним из ее обаятельных качеств была самоирония. А еще были чувство юмора, доброта и крепкий интеллект. Но были и плохие черты…
Марина время от времени исчезала: то на неделю, то на месяц. Шли ее разыскивать в общежитие. Выяснялось, что нее депрессия, и она несколько дней подряд лежала на кровати лицом к стене и ничего не ела. Ее спасали, она выходила на работу, какое-то время сидела за компьютером, вроде бы занимаясь бухгалтерией – и снова пропадала… Пока брат Дамиан как-то ей не сказал:
- Марина, если еще раз ты не придешь на работу без причины, я тебя уволю.
Как ни странно, подействовало: Марина перестала исчезать. 

                       Ищем мужа для Марины
На эту тему всей студией и шутили, и горевали. Пытались помочь, кто как себе представлял.
Дамиан пригласил из Польши своего друга Норберта – они состояли в одном скаутском отряде. Норберт был еще холост, искал достойную девушку, а Дамиан выступил в роли свахи. Готовилась группа для похода на Саяны, и Марина в горах по плану должна была непременно подружиться с Норбертом.
Норберт оказался ровно в два раза ниже Марины и на редкость необаятельный. Их познакомили, и эта парочка стала главным объектом студийных шуток, пока "кавалер" не отбыл обратно в Польшу. 
С осени Марина напросилась на обучение к Дамиану компьютерному монтажу. Тот со скрипом согласился :
- Давай попробуем, но если поймешь, что это не твое дело, то сразу прекратим.
Дамиан не любил, когда ему перечили во время объяснения. Марина послушно молчала за компьютером и пожирала молодого учителя большими голубыми глазами.
- Не шибко у нее идет, но раз хочет, пусть учится, - великодушно разрешил Дамиан.
Студия развивалась. За лето отец Войцех с Дамианом объездили Магадан, Казахстан, Дальний Восток. Несколько сотрудников чуть ли не с год монтировали из этого материала сюжеты и фильмы.
А потом случились сразу два важных события: брат Дамиан на год уехал в Польшу на длительные духовные упражнения перед вечными обетами, а в студии появился новый директор – некий брат Ежи.

                        Марина среди «врагов»
- Ничего, и при Сталине люди жили, - утешила нас уборщица тетя Валя, опершись на швабру.
Примерно так мы и жили до поры до времени. Ежи до монастыря был сантехником. Во священники его почему-то отказались рукополагать, и он служил министром в сибирском монастыре – что-то вроде завхоза. Маленький, толстый, склочный, говорил какой-то брызжущей скороговоркой. Мы избегали его, как могли.
В телевидении брат Ежи не смыслил ничего.
- Надо снимать не интересно, а религиозно, – поучал он.
- Но ведь Евангелие – это так интересно, – возразила Марина.
- Че там интересного, - отмахнулся Ежи.
Не сразу мы поняли, чего он хотел: а именно - превратить студию в кружок "имени себя", и для этого медленно, но верно избавлялся от тех, кого привели и воспитали отец Войцех и Дамиан, и заменял их преданными себе людьми – в основном из Польского общества. А еще была у него явная склонность к юношам. Именно она побудила в конце концов поставить редактором католического видеожурнала своего симпатичного шофера Петьку, предварительно рассорив его навсегда с подругой.
"Чистка" студии сопровождалась классическими интригами, клеветой, науськиванием сотрудников друг на друга. Сначала он избавился от моего мужа Саши, затем уволил меня. Из «старой гвардии» осталась одна Марина. Ему она пока нужна была для того, чтобы через нее вызнать «ноухау»  телевизионного процесса.
Марина проходила в монтажерку, закрывалась и работала, а новые сотрудники пили чай и сплетничали.  Мы "снаружи" переживали за бедную Марину – как она там во вражеском окружении. Но, к нашему изумлению, Марина не только не унывала и не исчезала с работы, но даже находила какой-то кураж в противостоянии недоброжелательной толпе. Она ходила в студию, как на войну, со стойкостью примерно Зои Космодемьянской, с гордо поднятой головой. Марина прекрасно понимала, что обречена на увольнение, поэтому могла позволить себе не прогибаться под Ежи, во всяком случае, пока тот от нее зависел. Его плохо скрываемое раздражение только забавляло Марину. Так продолжалось несколько месяцев.
Наконец, как только Марина сдала видеожурнал, Ежи и компания затеяли процесс увольнения "редактора". Прямо на ее глазах «враги» "сшили" целое дело, достойное давно минувших дней: для этого они использовали фильм про служение католиков во Владивостоке, который Маша смонтировала на основе съемок отца Войцеха и Дамиана. Суть была вот в чем: поскольку в фильме фигурируют бездомные, безработные и больные, ушлые сотрудники сочинили бумагу, в которой черным по белому:  «...творчество Марины Д. оказывает на зрителя депрессивное действие, приводит в уныние и наносит физический вред организму, вследствие чего ей следует запретить заниматься творческой работой...» И такого бреда примерно две страницы... Собственно, они просто раздобыли с гостелевидения шаблон документа чуть ли не 37-го года, согласно которому много десятилетий доносчики избавлялись от неугодных. Бумага сегодня скорее смешная, чем устрашающая.
Марины вынесла из студии копию, и мы с друзьями устроили домашнюю премьеру «нашумевшего» фильма с чтением «настоящей» рецензии.
- Мой фильм недостоин такой профессиональной рецензии, – хохотала безработная Марина.
- Марина, сохрани ее – с такой рецензией тебя на любое телевидение примут, - все поздавляли Марину с "мощным резонансом".

                        Победа и поражение
К лету брата Ежи, конечно, сняли. Вся его «польская» команда во главе с верным шофером Петькой демонстративно уволилась. Зато вернулся наш Дамиан.
...И вот мы втроем вошли в пустую студию. Всюду беспорядок. Средства намеренно растрачены, часть съемок затерта, снимать некому... Грустно.
- В общем, девушки, через месяц мы должны во что бы то ни стало выпустить журнал...  У нас нет выхода. Мы должны доказать, что умеем работать. А хуже всего то, что я завтра уезжаю из Новосибирска до конца лета. Удачи, – и пожав нам руки, брат Дамиан исчез.
А мы остались. Сказать, что нам было трудно, - это ничего не сказать. Мы с Мариной чувствовали себя придавленными непосильной ответственностью. Мы так многого не умели... Регулярные поиски сотрудников, организованные нами, стимулировали нашествие профессионалов, желающих подзаработать шальных деньжат. Конечно, никто не хотел работать за идею. Поэтому нам самим пришлось монтировать в авральном режиме целую кучу съемок.
Как вдруг у Марины наметился роман с неким католическим Сережей, и ей стало не до "Каны". Мои увещевания «мы должны», «мы добились, чего хотели» все меньше убеждали ее в том, что она обязана умереть на работе.
Сергей был добрым и безвольным, попробовал себя то в семинарии, то в православии, то в юриспруденции, и везде безуспешно. Из-за аврала на работе Марина встречалась с ним какими-то урывками. А потом и вовсе случилась трагедия: некая Лиля из прихода отбила Сергея у Марины и, как настоящая католичка, попросила прощения. Обе плакали. Потом Марина плакала отдельно, в студии, плакала и я. Марина говорила:
- Это все из-за этой Каны!
Да, мы выпустили этот видеожурнал, но какой ценой - ценой Марининой личной жизни... И в моей душе прочно поселилось чувство вины по отношению к Марине. Я еще усерднее принялась молиться за то, чтобы она вышла замуж.   
             
        Налоговая полиция и Маленькая Тереза  
Подбор кадров для "Каны" напоминал библейский царский пир: мы с Мариной собирали всех убогих, у кого были проблемы с работой, и пытались пристроить к делу. После этого у нас были проблемы не только с работой, но и с "кадрами". При этом каким-то чудом мы с Мариной выпускали видеожурнал за журналом. Дамиан он превратился в директора "по переписке" - он находился то в Москве, то в Польше, то в Америке.
...В один прекрасный день в студию заявилась налоговая полиция.  По ложному доносу «прихихеней» брата Ежи полицейские арестовали и вывезли весь наш архив. Эксперты с гостелевидения рыли компромат на католиков. Студию грозились закрыть с большим скандалом. Я не спала ночами.
Марина, напротив, играючи приняла новое испытание: она с удовольствием ходила на допросы в большое учреждение и, говорят, очень храбро отвечала на все вопросы. Это была долгая песня: в специальном кабинете дотошно выясняли суть того или иного реквизированного документа и подшивали к делу.
...Из одной папки вдруг выпала фотография девочки с косичками - то была Маленькая Тереза. Фотография оказалась та же, что висела на стене в студии. Еще во время злополучного "визита" она привлекла внимание налоговых полицейских.
При обыске нам запретили передвигаться, но провести полуденную молитву все же разрешили и, конечно, сами присутствовали при этом - не без любопытства. Один из них даже поинтересовался, почему среди икон на стене висит фотография какой-то девушки. Пришлось им немного рассказать про святую Маленькую Терезу.
Такая же фотография теперь вылетела из папки. Ну просто луч света в темном царстве: скучная бюрократия – и детская улыбка!
- Это еще кто такая? – удивился чиновник за столом.
Из-за соседнего стола вдруг ответили:
- Это святая Маленькая Тереза, – там сидел сотрудник, который участвовал  в том налете. Он ее уже знал.
Буквально через неколько дней нам привезли весь архив обратно и извинились. Никак Маленькая Тереза помогла?

                         Молитвы и миниюбки
Обитые черной шерстью стены – не только удобная декорация, но и идеальная поверхность для прикалывания всевозможных реликвий. Очень скоро один угол заполнился картинками и иконками. Там мы и молились всей студией ежедневно в двенадцать часов, потихоньку превращаясь в общину. А поскольку среди сотрудников попадались и православные и протестанты, маленькая община стала экуменической.
Под фотографию Терезы мы прикололи конвертик, куда вкладывали адресованные ей записки с молитвами. Время от времени их торжественно сжигали – мало ли кто что попросит.
В то время "Кана" была излюбленным "тусовочным" местом. На запах кофе слетались гости – священники, коллеги из других студий и церквей. Заглянув на огонек, те тоже принимали участие в общей молитве у нашего импровизированного неформального алтаря, и подкладывали свои записки Маленькой Терезе. Она все исполняла. Или почти все. Но Прекрасный Принц к Марине еще не приплыл. Может, оттого что Марина ходила в джинсах и не красила рестницы?
Между прочим, ноги у нее были потрясающие – длинные и идеально стройные, как бутылочки.
- Марина, с такими ногами тебе надо носить мини, – советовали подруги наперебой.
Но у Марины на этот счет было свое мнение.
- Зачем мне мужик, который польстится на мои ноги! Я хочу, чтобы меня любили ради меня самой.
Конечно, миниюбка – это не та форма одежды, в какой прилично ходить на работу в мужской монастырь. Но наше начальство не было слишком строгим:
- Можно ли носить мини в мужском монастыре? Если ноги красивые, то можно, если нет, то нельзя, – разъяснил брат Дамиан. – Мы с отцом Войцехом создадим комиссию и будем выдавать вам разрешения.
Марина как-то раз пришла в мини - в осеннем клетчатом платьице-разлетайке с большим эффектным воротником. Ноги были во всей красе.
- Марина, раздевайся! - подскочил брат Дамиан.
В студии перестали работать.
- Ты не знаешь, - спросил он меня тихонько. - Почему Марина не снимает свое пальто?
- Так это не пальто, а платье.
- Ох, вот почему она на меня странно посмотрела, когда я сказал «раздевайся», – хмыкнул он.
- Больше никогда не буду приходить на студию в таком виде, – заявила Марина мне в конце дня.
Да, с такими ногами надо было уметь жить. Ноги были не по Марине, и она их прятала в джинсы.
Но это отнюдь не значило, что она небрежно одевалась. У нее все имелось в единственном экземпляре – одна пара сандалий, один свитер, один рюкзачок, но всякий раз это была очень качественная и недешевая вещь, пусть на нее порой приходилось потратить ползарплаты. И, что интересно, она никогда ничего не берегла и не делила свою одежду на нарядную и повседневную. 
Даже когда у Марины не было ни жилья, ни денег, она не расстраивалась. У нее отсутствовала психология бедняка: она готовила себя к лучшей доле, хотя не знала, как и когда. Длительное безденежье и бытовую неустроенность Марина рассматривала несколько отстраненно, - как развлечение, которое ей подкидывает судьба. Поживем так, будет и по-другому.
Позже я поняла, что она многое рассматривала, как развлечение, в том числе и работу, и дружбу. И даже помощь бедным - состоявши в волонтерах Каритас, в свободное время она раздавала бомжам бутерброды и чай. 

                        Рыжая «операторша»
В один из своих краткосрочных приездов брат Дамиан обучил Марину снимать на камере.
...Мы обсуждали ближайшие события, достойные того, чтобы войти в киноисторию. Первый из таких - визит в Новосибирск главы Католической церкви Польши. Кто бы снял?
- Марина, а ты бы не хотела научиться снимать? – осенило вдруг Дамиана.
Марина от неожиданности расхохоталась, и он тут же истолковал ее смех как знак согласия:
- Значит, примаса снимет Марина. Что у нас еще?
...И когда вошел в студию примас Польши в сопровождении епископа и священников, Марина уже держала его под прицелом кинокамеры. Знаменитая российская киностудия была представлена тремя странными девицами, самая высокая и самая рыжая оказалась оператором. Никто не мог сдержать улыбки – прыскал в кулачок настоятель, улыбался епископ, удивлялся примас.
Ох, что за съемки получились... Это был визуальный поток сознания. Мелькали епископ, примас, стены студии валились то в одну, то в другую сторону. Появился кривой крупняк озадаченного лица польского архиепископа – это тот подошел поближе поприветствовать сотрудницу с камерой и заглянул ей в объектив.
...Новость вышла максимально короткой, даже куцой, но лиха беда начало!
Вскоре Марина освоилась с камерой. Основные события в церковной жизни Сибири происходят в Кафедральном соборе, и Марина со своей камерой выглядела у алтаря довольно профессионально – никто больше не смеялся. Но...
- Марина, ты мешаешь епископу проводить Богослужение: когда ты проходишь между рядами, никто из священников у алтаря не интересуется Мессой – все равнение на тебя, – дразнил Дамиан. – Надо с этим что-то делать!
Но, ничего не сделав, снова уехал в Москву. А мы довольствовались малым: большая профессиональная камера валялась в бездействии, а Марина продолжала снимать на полупрофессиональной, на «автомате». Мы постепенно привыкли мотировать приличные новости буквально из брака. Со временем брака становилось все меньше, а опыта все больше.
Марина даже отправилась в командировку в Томск и его окрестности – снимать католиков. Привезла кучу кассет и принялась собственноручно монтировать сюжеты. 
Я не могла нарадоваться на Марину: каждое утро заходит в монтажерку, закрывается и монтирует! Вот умница.
Прошло несколько месяцев. В один прекрасный день я вдруг сообразила: а сюжетов-то никак нет. Что она там делает? Заглянула в окошечко и увидела, что Марина полулежит на столе, закрыв голову руками, и не двигается. Я ворвалась в монтажерку с криком «Что случилось?», Марина резко подняла голову, и я увидела ее злые заплаканные глаза.
...И она исчезла в очередной раз. А когда появилась в студии, сказала:
- Я не могу монтировать... Поможешь?!
Мы сели отсматривать съемки. Да, из этого мало что можно было сделать – статичные, совершенно безжизненные кадры, люди спинами, никто не улыбается. Вроде бы правильные планы, но все как-то некрасиво. И на Марину накатила очередная волна депрессии.
- У меня ничего не получается... Я занимаюсь не своим делом... Я не чувствую себя ни оператором, ни журналистом. Все это не мое!
Людей нет, работать некому... А как только у Марины что-то начало получаться, так она – «мое-не мое»!
И снова эти ее таинственные исчезновения...                         
                      
                Как мы работали с Мариной
Иногда мне казалось, что нет человека надежнее, чем Марина. Большая, спокойная, доброжелательная, она вроде бы не расстраивалась по мелочам и мыслила конструктивно.
Как вдруг бросала все, исчезала на неопределенный срок, и ее приходилось разыскивать. Когда я выговаривала ей, то она молча, не мигая, смотрела на меня, и мне становилось не по себе: мне казалось, что из меня куда-то утекает энергия. Ей словно доставляло удовольствие то, что я ее ругаю. Похоже, она даже специально провоцировала эти ситуации, и выбирала для них самый неподходящий момент. Так или иначе, я приходила в отчаяние, что мне приходится не только сражаться в одиночку с трудностями, но и играть в Маринины дурацкие игры.
Но вот она брала себя в руки, уверенно садилась за стол начальника, составляла планы, вписывала новые сюжеты, - в общем, наводила порядок. При этом нахваливала себя вслух:
- Ай да Маринка! – она часто говорила о себе и обращалась к себе в третьем лице.
А мне очень хотелось, чтобы Марина нашла себя в творчестве. 

                         Герой ее «фильма»
Мне показалось, что стоит Марине поручить интересный сюжет, как она загорится, - но чтобы при этом далеко не ездить, не тратиться на транспорт и не жалеть испорченного материала.
Тем временем в Новосибирский монастырь прислали для служения молодого кандидата в иезуиты по имени Дмитрий. Его поставили министрантом монастыря, как в свое время брата Ежи, вдобавок назначили нашим временным начальником. Ростом он был как бедный Норберт, однако ходил медленно, держался важно, говорил тихо, все делал неспешно, с достоинством. Не знаю, каких он был кровей, но имел внешность классического конокрада: смуглый, волосы цвета воронова крыла, хитрый черный глаз, до кучи еще и золотой зуб. 
Что же привело его в Католическую Церковь? И как вообще российские парни становятся монахами-иезуитами? Чем не тема для Марининого сюжета!
И вот я послала Марину в монастырскую половину здания - взять интервью. 
...Синхрон получился неважный: общий неинтересный план, отвратительный свет, и вообще – сидит Конокрад и пафосно рассуждает о Боге... Не верю. 
Но Марина вдруг загорелась. Она придумывала все новые сцены, организовывала какие-то вечерние съемки, для которых им с Дмитрием требовалось куда-то ехать вдвоем. Кучка кассет росла, но до конца сюжета было далеко.
А потом с новой силой пошли исчезновения Марины с работы, непонятные слезы, терзания, обмолвки, недоговоры. Я ничего не понимала, пока Марина вдруг не подала заявление об уходе.
                   
  По собственному желанию
Мы с Дамианам так привыкли заботиться о бедной неприспособленной Марине и нянчиться с ней, что нам было жутко отпускать ее в этот страшный мир. Как же она будет жить вне крепостных стен "Каны"?
Почему-то все это совпало с переводом Дмитрия в Москву. Я явилась свидетелем того, как перед отъездом с ним поскандалила наша бухгалтерша - по поводу студийных денег, которые тот якобы растратил не по назначению. Я не удивилась: это вполне соответствовало моему личному опыту финансового общения с этим странным парнем.
Напоследок Марина завещала мне доделать свой сюжет про "обращение Дмитрия" и ушла, не оставив домашнего адреса.
А я морально приготовилась, зажмурившись, взвалить на себя все Маринины обязанности - плюс к собственным.
Разбор бумаг привел меня к открытию, поразившему в самое сердце: а никаких обязанностей-то и не было... Все, что Марина с такой помпой делала, - все эти планы и обновляемые списки – теперь занимало у меня отсилы полчаса в неделю. В общем, отряд не заметил потери бойца...
Хотя нет, заметил! Некоторых наших сюжетов, сброс которых я поручала Марине, на мастер-кассетах не оказалось и вовсе... Как будто не было сюжетов, не было Марины.
"Незаменимость" Марины оказалась чистым блефом, а вклад в студию – почти нулевым. Зато сколько ушло энергии на вытирание носа и на обучение, как оказалось, совершенно ей не нужное... А может, работа была просто поводом эмоционально повиснуть на ком-то, и этим «кем-то» оказалась я?..
                                      ***
После этого Марина меня больше не интересовала. Нам в студию передавали приветы от Марины, которая якобы уехала в Питер, но я чувствовала, что это вранье.
- Да в Москве она, к Дмитрию поехала, – сказала я Дамиану.
- Ты точно знаешь? – допрашивал он.
- Нет, только догадываюсь.
- Ну и нечего наговаривать на Марину. И на Дмитрия – он все-таки монах!
- Кстати, о Дмитрии: сюжет-то будем доделывать?
- Как хочешь.
Я никак не хотела. Сюжет о чем? История "обращения"? Да он первым же посмеется над нами.
                                                     ***
    Прошло несколько лет. Однажды у входа в монастырь вдруг мелькнула девушка в зеленом платье. Как на Марину похожа! – подумала я, входя следом.  Но это действительно была Марина.
- Марина, неужели это то самое платье? Ты же сказала, что оно после стирки полиняло!
- Ну да, оно  полиняло: синенькие цветочки смылись. Так об этом мало кто знает, и я его решила надеть на Мессу.
После службы мы немного прогулялись. Говорили ни о чем, - обе отвыкли от искренности. Я не спрашивала о Дмитрии, она не спрашивала о "Кане".
Распрощались легко, не обменявшись ни адресами, ни телефонами.
                                              ***
Какая-то информация о Марине порой долетала до Сибири.
Дмитрий ушел из монастыря (хорошо хоть, что я сюжет не стала делать, вот позорище вышло бы!). Остался работать администратором - на том же месте, что присмотрел себе, еще будучи в ордене иезуитов. Примерно через год они с Мариной обвенчались в московском католическом храме. Мессу служил самый главный иезуит на территории СНГ, знай наших.
-  И зачем  этот спектакль - венчание с провинциалом, – злопыхали бывшие собратья по ордену. Но Дмитрий все хорошо продумал.
Во всяком случае Марина теперь замужем, квартира в Москве, родилась дочка. Что плохого?
                                        ***
Я редко вспоминала Марину. Но вот случайно, во время духовных упражнений, забрела в эту деревушку - и вспомнила тот яркий закат, подсолнухи, рыжую девушку в желтой футболке, которая мечтала выйти замуж. Вдруг я поняла две вещи.
Первая: а ведь сбылись наши с ней молитвы: она таки вышла замуж и вот уже родила первого ребенка!
А вторая: то зеленое платье Марина надела... специально для меня.
Не пора ли мне ее простить? Не это ли хотел мне сказать Господь во время этих духовных упражнений? 
Да благословит тебя Господь, Марина!

Святое Семейство

БРАК В «КАНЕ»

Программист – профессия дорогая.
- Эх, кабы найти хорошего программиста, да чтоб знал Макинтош, да чтоб разбирался в видео, да чтоб был верующим, да чтоб брал недорого! – как гоголевская невеста, мечтал директор «Каны» брат Дамиан. На полном серьезе.

Коля мало походил на идеал: был плохим программистом, не знал Макинтош. Зато согласился работать за нашу мизерную зарплату и действительно был верующим. Не католиком, правда, но протестантом, - он принадлежал к какой-то новомодной американской Церкви, а его старший брат был проповедником и служил в Америке.

Коля часто приносил в «Кану» глазированные пряники к чаю, внешне демонстрировал открытость и доброжелательность, по всем стенам ежедневно развешивал бумажки с молитвами.

* * *

С Алей я познакомилась, когда она еще носила форму монашки-кармелитки. Она приехала домой из Польши, где проходила послушание в монастыре.
- Может, взять у нее интервью, пока она здесь? – прикинул брат Дамиан.
- А почему бы и нет? – согласилась я. – Всем интересно будет узнать, что движет молодой девушкой, когда она уходит в монастырь, да еще в такой жесткий.
- Они поехали в Польшу вдвоем с подругой, но настоятельница сказала, что из той монахини не получится, а Алю оставила в монастыре. В общем, я поговорю, постараюсь добиться согласия. Но если что, ты уж будь осторожнее с вопросами – все-таки монашка.

Не только в жизни, но и на пленке Аля выглядела трогательно. Маленькая, беленькая, она казалась совсем ребенком. Улыбалась смущенно, но светло. На вопросы отвечала грамотно во всех отношениях, в том числе и в богословском плане.

- Аля, а не пугает ли тебя перспектива всю жизнь прожить за решеткой? Ведь, насколько я слышала, кармелитки не покидают пределов монастыря, – вопрошала я перед камерой.
- Как сказала Тереза Авильская, хватит одного Бога! Его так много, что больше ничего не нужно, – отвечала Аля.
Такая кроха, а столько пафоса! Но в целом интервью получилось хорошее.

Только Аля в монастырь так и не вернулась.
- У нее мама заболела, и она решила с год пожить с ней, - говорили в приходе.

* * *

Аля устроилась работать в монатырскую библиотеку вместе с подругой, - той самой, которую не взяли в монастырь. Они даже попытались пожить вместе в одной квартире, после чего вдрызг разругались, и обиженная Аля уволилась.

Мне ее было так жаль. Она казалась мне совершенно беззащитной, ее обижали все, кому не лень. Предала лучшая подруга, не поняли священники. В семье тоже были проблемы – сестра привела парня, не спросив мать, теперь все не разговаривают друг с другом, и все это происходит в тесной двухкомнатной "хрущобе". В общем, сплошная безнадега… Недаром у человека депрессия.

Я пригласила Алю работать к нам в «Кану». Старательная, знает иностранные языки и Библию – чем не менеджер для католической киностудии?

В Але была бездна обаяния и тонкое чувство юмора, - она во всем подмечала забавные вещи, а я это ценю в людях:
- Меня радует оптимизм этого компьютера: «успешно выполнено 0 задач»!

...В Саратовской командировке мы с ней шли вдоль берега Волги. Она со смехом указала мне на тряпичную вывеску, развевающуюся по ветру, на которой было написано: «Кафе «Унесенные ветром». Под этим транспорантом стояла только пара столиков и - ни одного стула, соответственно, ни одного посетителя.
- Всех «унесло ветром», – констатировала Аля. Заметила же!

В то же время у нее выявилась маленькая слабость: она любила посплетничать - о священниках, о мирянах, о чужих отношениях и о чужих деньгах.
О монашках:
- Они свою овчарку молоком поят... А тут люди голодают!
Но особенно настойчиво она злопыхала по поводу католической благотворительной организации:
- У них там такие зарплаты! Вместо того, чтобы помогать людям, они заботятся о себе.

* * *

- Аля, нам как раз нужно послать человека в Литву, чтобы он представил нашу студию. - предложила я ей однажды. - Ты знаешь языки, вот и поедешь.

Аля с готовностью согласилась. 
Из-за границы вернулась посвежевшая, довольная. Правда, ухитрилась ничего существенного не сделать для студии. В общем, «успешно выполнено 0 задач».

Со временем я осознала, что это не было случайностью: работником она оказалась неважным.
Девушка очень убедительно сидела за компьютером и якобы занималась делами, но то ли у нее начисто отсутствовало телевизионное мышление, действовала она формально и бездумно.Однако всякий раз так мило и искренне извинялась за промахи и завалы, что мы ее охотно прощали, и директор долго пребывал в уверенности, что она образцовый сотрудник.

За компьютерной помощью Але пришлось часто обращаться к Коле.
Тот за год вполне освоился с Макинтошем, и все его косяки теперь шли не столько от незнания, сколько от пофигизма.
Но иногда мне казалось, что Коля стал больше стараться.
- Коля изменился, правда? – с надеждой спросила я офис-менеджера Лену.
- Да, Коля изменился: раньше приносил пряники, теперь не приносит, – дипломатично ответила Лена.
И я поняла, что мне померещилось.

* * *

Все в студии заметили, что Аля с Колей стали проводить много времени вместе.
Аля начала пользоваться духами, более изысканно одеваться. Вскоре они оба звали друг друга «заинька».
Если одной "заиньки" не было на работе, другой "заинька" часами висел на телефоне. Директор злился:
- Мало того, что он завалил все дела, так еще и парализовал связь!

Коля с Алей решили пожениться, но не просто расписаться, а обвенчаться в Церкви, причем Коля согласился на католическую. Тогда ему предложили пройти курс подготовки к браку под руководством сестры Елизаветы.

- Коля, мы услышали новость: ты стал католиком? – поинтересовался директор за обедом.
- Я честно сказал в своей церкви, что ухожу к католикам, потому что у них есть таинства, а у нас нет. Я же не знал этого раньше. Вот теперь узнал, – серьезно объяснил Костя.
 – Ну, Аля, ну, прозелит! – пошутила я.

...Мессу с венчанием Коли и Али мы снимали на камеру. Во-первых, чтобы у них осталась память, во-вторых, я уже придумала название для маленького сюжета в Католический видеожурнал: «Брак в Кане Галилейской»!
Аля была классической невестой – вся в белом, очень элегантная, правда, выглядела испуганно.

- Правда, красивая невеста? – шепнула я брату Дамиану.
- В этом случае уместней говорить о красоте духовной, - заметил Дамиан, умеющий выбирать слова.

* * *

...Сразу после свадьбы оба "зайчика" уволились.
«Ну и ладно: работники оба никакие. Зато наша «Кана» все-таки сыграла свою чудесную роль в их жизни – они нашли друг друга, - подумала я. - Может, так было задумано?"

Аля тут же устроилась … в католическую благотворительную организацию! А через некоторое время ушла в декрет. Затем – снова в декрет.
Теперь они с Колей по воскресеньям всей католической семьей ходят в церковь, и на каждом висит по ребенку. Ну что плохого!


 Новосибирск 2003